«Здесь бухать не хочется». Поговорили с плиточником, который впервые попал в ЕС после выдворения из страны

16 июня 2026 в 1781627400
Мирослава Льнянко / «Зеркало»

Жизнь плиточника из Пинска Сергея Мовшука за последние шесть лет круто поворачивалась несколько раз. Первый - в 2020-м, когда они с женой вышли на протесты в родном городе и столкнулись с милицией. Второй - когда оба стали политзаключенными. И третий - когда переговорами по их освобождению занялся советник президента США Джон Коул и обоих в течение года выдворили из страны. Так Сергей впервые попал в Евросоюз, где за свои 47 лет не был ни разу. О впечатлениях от Литвы, где он сейчас живет, отношениях с детьми и условиях на родине экс-политзаключенный рассказал «Зеркалу».

Главная боль для Сергея и Елены сейчас - дети, которые остаются в Беларуси. Пара пытается перевезти двоих несовершеннолетних к себе. Кроме того, Сергей очень нуждается в установке зубов. BYSOL объявил сбор для семьи. Помочь им можно по ссылке.

Без малого три месяца Сергей живет в Вильнюсе. Вместе с женой они снимают квартиру в старом зеленом районе Антакальнис. 49-летняя Елена попала в литовскую столицу в одной из первых партий освобожденных при посредничестве американских дипломатов. Еще 12 февраля прошлого года. Это тоже был ее первый выезд в Евросоюз.

- Лена встретила меня в шелтере 19 марта. Я был потерянный, испуганный. Мы обнялись, побыли там немножко и поехали домой. Узнал ли я жену? Конечно. Она за год поправилась, стала такой же, как и раньше была, - немногословно и без лишних эмоций описывает Сергей.

Он признается, что до сих пор привыкает к свободе и новой стране и считает, что полная адаптация займет около шести месяцев.

«Плакал, что никак не мог ей помочь»

Семейную пару, Сергея и Елену Мовшук, осудили за участие в массовых беспорядках в Пинске 9-10 августа 2020 года. Пара вышла протестовать на площадь, оба бросали палки в сторону ОМОНа, за что и получили большие сроки: Сергею дали 6,5 года строгого режима, Елене чуть меньше - шесть лет.

- До суда меня оставили под подпиской о невыезде, а Лену забрали в СИЗО, - вспоминает мужчина. - Было тяжело. Плакал даже, что никак не мог ей помочь. А мне же еще нужно было каждый день, как дебилу, звонить в 102 и сообщать: «Я такой-то, такой-то, я нахожусь там-то, там-то». И в десять часов быть дома. Менты с проверками приходили каждый день. В час, два или же в три, а то и в пять утра - когда вздумается. Придут, в двери барабанят, сколошматят ребенка, меня - всё, уже ж не сплю. И так вот восемь месяцев проверяли. Если честно, то спасала только доченька. Если б не она, то я не знаю, что было бы.

Сергей говорит об их общей с Еленой дочери. Тогда как другую несовершеннолетнюю дочку, опекуном которой он был, на тот момент забрали в приют. Саму же Елену уже в колонии лишили родительских прав в отношении нее. Опеку над сестрой оформила старшая из пяти детей Елены - Ольга.

Пару судили в один день - 30 апреля 2021 года. Елена была «в клетке» за решеткой. Сергей сидел «на лавочке».

- Я бы, может быть, и не сел бы, если бы не видео, которое силовики нашли в декабре 2020-го. Там я палку бросал в сторону ОМОНа. Как они его отыскали, я не знаю. Скорее всего, кого-то задержали, кто в тот роковой день снимал, - рассуждает мужчина. - Он, наверное, вышел в город, и его приняли. Проверили телефон - а там видео со мной. Мне кажется, только так, по-другому никак. Злюсь, конечно, на этого человека, что он, дурак, видео не удалил. Но что уже поделаешь.

После оглашения приговора Елена написала на листке бумаги: «Я повешусь». Позже в интервью она объясняла свой эмоциональный порыв тем, что уже была в колонии и знала, что это такое. «Поэтому было у меня намерение - лучше уйти на небеса, чем уехать в эту колонию», - говорила она. Сергей говорит, что этого листка, к счастью, не видел.

Пинчанина арестовали в зале суда. Говорит, был к этому готов и уже собрал сумку - чай, кофе, сигареты, сало, так как понимал, что другого исхода не будет. Затем в СИЗО № 7 Бреста.

«Было время, что чистил зубы хозяйственным мылом»

После вступления приговора в силу Елену отправили в ИК-24, что в Речице Гомельской области. Туда помещают тех, у кого уже была судимость. Она рассказывала «Зеркалу», что в 2003 году взяла на себя вину бывшего мужа, который побил другую женщину. За это Елене дали пять лет «домашней химии», но за нарушение отправили на 2,5 года в колонию. На момент суда в 2021 году судимость уже была погашена.

Сергей тоже не был «первоходом». В 1990-х он несколько раз отсидел за воровство. Несмотря на то что последняя судимость была больше 20 лет назад, это все равно учли, назначили строгий режим и отправили в исправительную колонию № 8 в Орше.

- Там я просидел 3,5 года, а потом еще полтора года в спецтюрьме № 1 в Гродно. Навешали всяких нарушений мне, так туда и перевели, - вспоминает мужчина. - Что за нарушения? То не поздоровался, пуговица не застегнута, не побритый, ботинки не чищены. В общем, ничего особенного. Если есть 50 нарушений, уже могут перевести в крытую. А могли и 411-ю возбудить, но беда миновала.

Сергей говорит, что в колонии у него была желтая «экстремистская» бирка. Из-за этого руководство к нему относилось предвзято и всячески ограничивало в передачах, звонках, посылках и свиданиях.

- Наверное, к женщинам более лояльно относятся, так как Лена и посылки получала, и дети к ней приезжали. А меня лишали всего, - описывает мужчина. - Я получил только три посылки за 3,5 года. Причем лишали как раз тогда, когда подходило время, чтобы их отправить. А лимит по отоварке был где-то на 70 рублей. Было время, что чистил зубы хозяйственным мылом. Потому что не было денег пасты купить. А прислать ее не могли, так как всего лишали.

Отдельно Сергей вспоминает провокации, на которые шли сотрудники колонии. Так, например, однажды ему подбросили лезвие в тумбочку.

- Вызвали дежурного помощника начальника колонии с камерой. Приходит он не один, там целый кагал, открывают мою тумбочку, делают обыск и в баночке из-под крема находят лезвие. Спрашивают: «Это ваше лезвие?» Говорю: «Не мое, я не знаю, первый раз вижу. Зачем мне лезвие, если у меня есть станок? Зачем мне его хранить?» И вот так я попал в ШИЗО. Потом не представился по полной форме - еще 15 суток. Потом, помню, часы у меня украли. Наверное, думали: «О, пацан в девяностых сидел». Думали, я кого-то буду искать, бить пойду. И, наверное, еще одну «уголовку» хотели навесить. А я не пошел никого искать. Думал сам себе: «Ну украли часы, значит, кому-то нужнее. Бог все видит». За это время, наверное, с десяток провокаций было, может, даже больше. Может быть, если бы был первоходом, я бы повелся.

«Переживал за нее, как она будет в чужой стране, пропадет же одна…»

Все время в заключении Сергей не мог напрямую общаться с Еленой: письма не доходили, изредка что-то могли передать родные. О том, что жена вышла, Сергей узнал, когда с него прекратили вычитать деньги на содержание ребенка по Декрету № 18. Дело в том, что в колонии он и Елена стали обязанными лицами - это

граждане (в основном родители), которые по решению суда обязаны возмещать государству расходы, затраченные на их детей.

- И вот мне приходит бумага: «С вас снят декрет». Я такой: «В смысле?» Аж руки задрожали, - описывает Сергей. - Потом думаю: «Ага, если один освобождается, значит, декрет снимается с двоих». Значит, Лена освободилась. Как? Еще ж сидеть год. А потом уже отец говорит, что 13 февраля ее вывезли в Литву, мол, без права въезда в Беларусь. Вот так и узнал. Я переживал за нее, как она будет в чужой стране, пропадет же одна…

Сам Сергей на помилование не рассчитывал. Особенно после того, как его перевели в гродненскую тюрьму.

- Думал, так что тут осталось? Осталось год и пять месяцев. Думал, отсижу срок, вернусь домой и стану жить, как жил раньше, - объясняет он.

Поэтому, когда 18 марта ему сказали собирать вещи, мужчина сильно удивился.

- Я на работе был. Мы там делали корпусную мебель: шкафы, столы, кровати, кухни, - вспоминает Сергей. - И вот пришел целый кагал ментов. Полковники пришли, начальник тюрьмы был. Мне говорят: «Собирайся с вещами». Я спрашиваю: «Куда?» - «В изолятор поедешь». - «Да за что? Я ж ничего не сделал». - «Собирайся, тебе пять минут». Собрал вещи с работы, завели в камеру, приказали выбросить матрас, потом сорвали желтую бирку с телогрейки и отвели в бокс. Но личные вещи взять не дали. Пять папок документов у них осталось, паспорт, фотографии - ничего не разрешили брать. В сумку набросали только то, что попало под руку, - тапки, мыло, мочалку, трусы, пасту и штаны спортивные.

Потом Сергея с другими политзаключенными отвели в микроавтобус. Он спрашивал у начальника тюрьмы, куда все-таки их везут, но тот не ответил.

- Сказал: «Вопросов не задавать. В случае побега будет применяться оружие на поражение», - вспоминает собеседник. - В конечном итоге мы приехали в Колядичи, СИЗО-1. Там нам дали какую-то тухлую вонючую капусту, котлету, два куска хлеба и чай. Я ничего не ел, попил чая и лег спать. Утром переодели в гражданскую одежду и привезли в Вильнюс. Вот и все, весь путь.

«Пригрозили, что заберут детей. Вот с того момента говорит: "Люблю Беларусь и Лукашенко тоже"»

Главное, о чем сейчас волнуется Сергей, - это дети. В семье их пятеро: четверо - от других браков Елены и один совместный ребенок. Две девочки еще несовершеннолетние - им 15 и девять лет. Их пара и хочет перевезти в Литву.

- К ним всем я отношусь как к родным. Будущего у них там, в Беларуси, нет. А пока младшие тут и язык схватят, и учиться смогут, и работать, - рассуждает мужчина. - Остальные дети взрослые - старшая 1994 года рождения (32 года ей). Она родилась в мае, а в июле выборы были 1994-го. И вот вся ее жизнь фактически прошла при Лукашенко. И она сейчас говорит: «Беларусь люблю, Лукашенко тоже». Потом дочка 2000-го и сын 2001-го, они тоже взрослые уже. И тоже ехать никуда не хотят. Но это их выбор. Навязывать свой им не буду. Я вот до сих пор против этой хунты. То, что вышел на площадь и пострадала семья, об этом жалею. Но идеологически я не изменился.

Младшие дети сейчас под опекой старшей дочки Елены, Ольги. И от ее решения зависит, переедут младшие или нет. По словам Сергея, в этой ситуации все сложно. С матерью они созваниваются по Viber, но Сергей говорит, что старшая очень сильно влияет на младших в вопросе переезда.

- Думаю, Оля говорит: «Да что ты туда поедешь, здесь тебе хорошо». Я пытаюсь показать вторую сторону, говорю: «Доченька, здесь можно и на шаре покататься, и на море съездить, и фитнесом позаниматься, и в городе здесь красиво все». Видео сбрасываю им разные, - отмечает мужчина. - Но мы же не знаем, что между звонками происходит, чем они живут и как общаются. Вообще, Оля не всегда такой была.

Экс-политзаключенный предполагает, что старшая дочь сменила мнение с нейтрального на поддержку Лукашенко из-за силовиков, которые ее напугали.

- В колонии в Орше у нас каждые десять дней была возможность позвонить. И я звонил батьке, маме и Оле - записал ее как дочку, - описывает Сергей. - Однажды я позвонил, когда она была вся в истерике и слезах: «Да что ты натворил? Да вы такие-сякие. Я Беларусь люблю, Лукашенко тоже». Я спросил: «Что случилось?» Она: «Я тебе всего не могу сказать, потому что приходили, пришли, вывернули хату, забрали ноутбук, телефон». И сказала еще: «Из-за вас не хочу потерять детей». Наверное, пригрозили, что заберут детей - так напугали ее. Вот с того момента она говорит: «Люблю Беларусь и Лукашенко тоже».

«Мы так, как здесь, дома не питались. И мясо едим, и рыбу»

Первые впечатления от литовской столицы у Сергея очень положительные и за время пребывания не изменились. Мужчина уже работает на стройке - устроился плиточником довольно быстро.

- Я же раньше в Евросоюзе не был, все в Россию ездил - Питер, Москва, Рязань. Но Литва мне нравится, страна хорошая, сильных минусов я пока здесь не нашел. Да, цены удивляют после Беларуси, но плюсов все равно больше, - рассуждает он. - Чувствую себя здесь свободно, на подъеме. И настроение есть, и музыку слушаю. Легко встаю в пять утра, на работу ездить хочется. Вот уже полтора месяца не пью алкоголь. В Беларуси было как? Я не мог пройти мимо, чтоб не взять пива или водки себе на вечер. А здесь мне не хочется.

Жена Сергея работает уборщицей. По словам мужчины, на две зарплаты удается жить и не влезать в долги.

- Заработок по сравнению с Пинском другой. Там просто от безысходности приходилось работать, но это не деньги. Здесь же на наши даже не самые высокие зарплаты можно жить. Мы так, как здесь, дома не питались. Здесь намного лучше едим: и мясо, и рыбу едим, - говорит мужчина. - Знаете, если б сейчас дали зеленый свет: «Едьте в Беларусь», я бы не поехал. Во-первых, из-за ситуации в стране. Я понял, что самое ценное в жизни - это свобода и здоровье. Здесь я знаю, что буду идти по улице и никто меня не украдет, не будет бить. За это время здесь я ни разу не увидел полицейских, которые просто ходят по городу.

Во-вторых, в Беларуси я не заработаю этих денег. Да и дело свое там проблематично открыть. В ИК-8 я общался с предпринимателем выше среднего, у него своя строительная фирма была. На него наехала хунта: «Слышь, ты за… много зарабатывать стал, да? Возьми на себя два колхоза, убитых, в минусе». Он такой: «Да вы что? Да на фиг мне нужны эти колхозы». Короче, он отказался. Итог: забрали все и дали 12 лет срока. Поэтому я не верю, что получится развернуться в Беларуси, - не, не получится. А здесь буду пробовать. Вот получу документы - и буду заниматься. Жена тоже будет работу другую искать. В медицину чтобы пойти, нужен язык, но вот на швейное какое производство можно. Планируем на море съездить, жена уже в Клайпеде и Ниде была, а я еще нет. Вот как только денег заработаем, так и отправимся.