Беларусские адвокаты выпустили книгу о том, как передавали зашифрованные признания в любви, спорили с судьями и пытались уберечь своих подзащитных, пишет DW.
2020 год сильно изменил беларусские суды: за принципиальность более 140 адвокатов лишили права на профессию, еще семеро находятся за решеткой как политзаключенные.
Разговоры защитницы с Сергеем Тихановским прослушивали и показали на госТВ, в деле Виктора Бабарико одного адвоката натравили на другого, а в деле Игоря Лосика засекреченный эксперт нашел в его постах радикальный исламизм. Книга «Адвокатские истории», которую представили в Вильнюсе, рассказывает, как в этих условиях адвокаты защищали людей и что оставалось за дверями зала суда.
Адвокатам доверяют то, чего не рассказывают даже близким
Адвокатка Наталья Мацкевич защищала Сергея Тихановского, Виктора Бабарико и Николая Дедка. В предисловии книги она пишет о более чем 140 беларусских адвокатах, у которых отняли право работать. Одних объявляли недостаточно подготовленными к профессии, других наказывали через адвокатские коллегии. Были и те, кто сам оказался за решеткой.
«Говорят, бывших адвокатов не бывает. Думаю, это правда. Можно быть лишенным статуса и права заниматься адвокатурой в своей стране, вынужденно уехать в другую, даже сменить сферу работы, но трудно перестать быть адвокатом», — считает она.
В сборнике остались голоса людей, которые видели эти процессы со стороны защиты. Одна из историй самой Мацкевич — о разговорах с Сергеем Тихановским, которые силовики записывали, а затем передали для публикации на госТВ. О том, что их слушают, адвокатка узнала за год до «скандальной» программы: Александр Лукашенко упомянул их диалог на встрече в КГБ, которую называли круглым столом. По мнению адвоката, запись обнародовали, чтобы выставить Тихановского в дурном свете.
«Что я чувствовала в моменте? Это незаконно, но еще и очень мерзко. В СИЗО у адвоката с клиентом устанавливаются очень доверительные отношения. Человек тебе рассказывает то, чего, может быть, не расскажет своим близким людям», — говорит Наталья Мацкевич.
В таких беседах, объясняет она, заключенный может позволить себе то, чего не позволяет в других обстоятельствах. В тюрьме почти негде остаться наедине и поговорить о своем. Тем болезненнее было увидеть, как эту откровенность использовали против человека. «Конечно, у меня было возмущение, гнев, отвращение к такой наглости, понимаете? К наглости, к беззаконию. Это возмутило вообще все адвокатское сообщество», — вспоминает она.
Как одних адвокатов пытались натравить на других
Татьяна Лишанкова защищала Павла Виноградова, Павла Северинца и Насту Лойко. На презентации она рассказывает о той части работы, для которой мало знать законы. Когда человек за решеткой, адвокат становится еще и связующим звеном между ним и домом. Через него передают приветы и признания в любви — иногда зашифрованные, понятные только двоим. Но от близких приходят и вести, которые страшно произнести вслух.
«Периодически передаешь человеку, который за решеткой, какие-то важные и интимные вещи от его родных, которые на воле. И иногда это бывает очень тяжело, и страшно, и больно. Например, нужно рассказать человеку, который уже осужден на много лет, что его жену тоже задержали. Или рассказать человеку, что умер его близкий. Это очень-очень тяжело», — говорит Лишанкова.
На презентации вспоминали и о том, как складывались отношения между самими защитниками. В деле Виктора Бабарико другие обвиняемые признавали вину и говорили, что передавали ему взятки. У его адвокатов был путь: доказывать, что эти люди оговаривают их клиента. Но Наталья Мацкевич, Дмитрий Лаевский и Евгений Пыльченко выбрали другую линию.
«Мы показали, что никакой взятки вообще не было, это политическое преследование, и невиновны здесь все. Во время процесса мне даже передавали от других обвиняемых благодарность за то, что мы защищаем и их тоже, отстаиваем их доброе имя, хотя формально все они признали вину», — вспоминает Мацкевич.
Однако именно такая линия защиты стала формальным поводом лишить лицензии Дмитрия Лаевского. По словам Мацкевич, для этого пытались добиться жалобы на него от коллег.
«Адвокаты из Минской городской коллегии, где мы были с Дмитрием, сказали: „Нет“. А был товарищ, который заведовал консультацией в областной коллегии, и, вероятно, двигался вперед к карьере. И вот он целеустремленно выполнил эту задачу. Даже в таких ситуациях выбор есть», — подчеркнула Наталья Мацкевич.
Как протесты изменили суды
После протестов 2020 года адвокатам все чаще приходилось сталкиваться в судах с тем, что прежде казалось немыслимым. Они находили явные нестыковки в доказательствах, задавали вопросы, требовали объяснений — и видели, как судьи оставляют все это без внимания.
Адвокат Дмитрий Лепретор вспоминает, как читал экспертизу по делу блогера Игоря Лосика. В длинном исследовании публикаций телеграм-каналов Nexta и Nexta Live он вдруг обнаружил рассуждения об исламском фундаментализме и ваххабизме, там также упоминалась «полиция», которой в Беларуси нет. Защитник решил, что перед ним переделанный российский документ.
В суде Лепретор начал читать эти фрагменты вслух. Затем попросил вызвать автора, но ему отказали: личность эксперта скрыли якобы ради его безопасности. «Меня тошнило от этой экспертизы. Более того: когда я зачитывал экспертизу, сидели все красные — и гособвинитель, и судья. Потому что это была очевидная липа, сделанная на коленке», — вспоминает Дмитрий Лепретор. Несмотря на возражения защиты, этот документ использовали при вынесении приговора.
Неожиданная ситуация возникла и в суде по делу Бабарико, которое рассматривал судья Игорь Любовицкий. Выяснилось, что одного из обвиняемых защищал адвокат из бюро, которым руководила жена судьи. Получалось, что муж вел процесс, а бюро жены зарабатывало на защите одного из его участников. Возник вопрос о беспристрастности судьи, поэтому защитники Бабарико заявили ему отвод.
«Каково же было удивление судьи, что вообще об этом заговорили, — вспомнила Наталья Мацкевич. — Однако куда важнее, что Любовицкого назначили в Верховный суд за три месяца до процесса. И он понимал, чего от него ждут те, кто дал ему эту должность».