Александр Лукашенко 3 февраля приказал чиновникам экономить на уличном освещении — по его словам, свет должен отключаться в семь утра, а загораться в восемь вечера. «Сколько мы тратим денег!» — негодовал политик. Чиновники бросились исполнять — и 4 февраля Минск буквально погрузился во тьму. Жалоб было очень много, в Минэнерго «Зеркалу» заявили, что «переусердствовали», а в Мингорисполкоме — что акция была разовой. При этом Лукашенко заметил, что не понимает, почему темнота может доставлять людям неудобства. Тем не менее власти эксперимент со светом откатили, прислушавшись к людям. Почему так произошло — аналитик Артем Шрайбман и ведущий Глеб Семенов обсудили в новом выпуске нашего шоу «Как это понимать».
— Получается, что народный гнев победил? И почему власти не стали давить до последнего в этот раз?
— Думаю, да, победил. Скорость отката была чуть ли не такая же (или даже большая), как и скорость, с которой они принялись это исполнять.
Даже в сегодняшней Беларуси есть социальные вопросы, по которым власти очень боятся наступать на болевые точки, переходить линии всенародного недовольства. Так было с идеей завезти пакистанских мигрантов, так было еще с несколькими социальными темами и вопросами. И так же происходит сейчас с освещением.
Видимо, в голове у Лукашенко и его подчиненных, которые сообразили, что надо быстро отматывать, есть некая классификация народных возмущений. Одни условно нелегитимные — возмущения от того, что «с жиру бесятся», прав им не хватает или еще что-то такое, что явно попахивает экстремизмом. Это нельзя удовлетворять, это мы будем давить до конца. То же самое со всем, что связано с повышением тарифов для тунеядцев — это все от лукавого.
А вот праведный гнев, всеобщее недовольство — то, что может понять каждый. В том числе и сам чиновник, идя из своего госоргана домой, понимает, поскальзываясь в темноте.
Тут слишком сложно сделать вид, что все в порядке. Ведь возмущение было быстрым, всеобщим. Представители госорганов говорили, что им обрывают телефоны. Стало сразу понятно, что переусердствовали, и все отменили. То есть царь-то прав, но [бояре] перегнули.
Но это такая интересная парадоксальная черта беларусского режима. С одной стороны, он уже находится в зоне Узбекистана или Туркменистана: все щелкают каблуками и бегут исполнять любое, даже самое абсурдное требование Лукашенко. То есть это что-то хрущевское, какой-то волюнтаризм, когда просто что-то взбрело в голову — и все бегут выполнять. <…> Нет практически никакого сопротивления системы, никто не задался вопросом.
Даже в ковид, когда из-за волюнтаризма и странных представлений Лукашенко об эпидемии многое делалось вопреки логике, как он позже признавался, были чиновники (включая высших), которые ему возражали. Которые говорили, что так не надо, что нужны карантинные меры и так далее. Сейчас уже, кажется, не осталось таких людей.
Он окружен абсолютными подпевалами, которые будут щелкать каблуками, не задавая вопросов. Риски выросли очень сильно. Есть старое правило этой системы: тебя не накажут за то, что ты переусердствовал в исполнении инструкции руководства или слишком рьяно выполнял приказ Лукашенко, но тебя могут наказать, если ты будешь сомневаться в этом. Поэтому стимул настроен в сторону «лучше перебдеть, чем недобдеть».
Но при этом есть парадоксальность: несмотря на эту черту, осталась очень чуткая, можно сказать, современная система обратной связи.
— Она через TikTok, мне кажется, осуществляется.
— Да. Если они видят, что какая-то мера вызывает дикое возмущение, то очень быстро реагируют.
Не во всех случаях, но это любопытно. С одной стороны, закостенелость, с другой стороны — гибкость в ответ на реакцию. То есть такая крайняя степень популизма, когда «нельзя злить массы», но при этом остается крайняя степень персонализма.
Мне сложно так из головы придумать, какие режимы ему в полной мере соответствуют. Может быть, современные цифровые диктатуры типа Китая, которые тоже очень четко мониторят всякие хештеги в социальных сетях — что вызывает возмущение и так далее. Но при этом там тоже много самодурства.
— Лукашенко, комментируя свое решение, сообщил, что сэкономленные деньги «за год дают три товарно-молочных комплекса и семь профилакториев для телят», а также позволяют поднимать пенсии. И не преминул упрекнуть оппозицию в том, что тему с возмущением из-за экономии на электроэнергии раскрутили именно они. У тебя есть хоть какое-то рациональное объяснение, зачем вообще было принято это решение?
— Мы вошли в ту фазу, когда многие решения просто диктуются тем, что так ему хочется.
— А может, это санкции до такого состояния экономику довели? Это так парадоксально выглядит: беларусская пропаганда вместе с российской так смеялась над замерзающей темной Европой, которая экономит, и вот все то же самое сейчас происходит в Беларуси.
— Я не думаю, что они там всерьез проводят такие логические цепочки. Уже давно стало мемом то, что Лукашенко реформировал систему образования по мере того, как Коля по ней двигался. Он начинал с младшей школы, средней, потом дошел до вузов.
— Теперь он стал гулять по улицам?
— Я скорее к тому, что у нас многие политические решения определяются просто какими-то личными бзиками Александра Лукашенко. Проехал он, увидел, что-то не так, — все, мы меняем все регуляции в этой сфере.
Поэтому я бы не искал здесь какой-то стратегической мысли, продумывания последствий. Видно, что никто их не просчитывал. Никакой подготовительной исследовательской работы не было, иначе бы это решение не было имплементировано через день после того, как Лукашенко об этом упомянул на совещании. Виден абсолютный разнобой. Это приводит нас к понятному и, может быть, не слишком серьезному аналитическому ответу на твой вопрос: потому что так захотелось. Вот и все.
Поблагодарить за статью