МВД 3 декабря признало экстремистским формированием «группу граждан, объединившуюся посредством интернет-ресурсов» Фонда солидарности BYSOL, проектов Voices from Belarus и Digital Solidarity — их в ведомстве назвали структурными подразделениями. Что теперь грозит тем, кто до этого поддерживал проекты или получал от них помощь? Как будут расцениваться действия белорусов, которые продолжат это делать? Спросили адвокатов.
По словам Михаила Кирилюка, адвоката, лишенного лицензии в Беларуси, представителя Координационного совета и НАУ по юридическим вопросам, ответственность за финансирование экстремистской деятельности предусматривает статья 361-2 УК, однако белорусам, которые ранее перечисляли деньги в BYSOL и Voices from Belarus, по закону ничего не грозит.
— Уголовный закон обратной силы не имеет. Это значит, что он не может применяться к тем, кто перечислял либо получал средства до того, как произошло «признание» [экстремистским формированием].
По мнению Кирилюка, у белорусов есть риски попасть под репрессии, если продолжить открыто финансировать ресурсы, признанные силовиками экстремистскими. Могут начаться точечные репрессии, о которых будут писать в медиа, все вместе может сработать на запугивание людей, чтобы те перестали финансово поддерживать друг друга.
Еще один адвокат, пожелавший остаться анонимным, в комментарии Zerkalo.io тоже отметил, что по закону ответственности за перечисление денег в прошлом в фонды и проекты, которые вчера признали экстремистским формированием, у физлиц и юрлиц нет.
Может ли повториться практика, когда белорусов, получивших помощь от фонда By_help, вызывали для дачи показаний по уголовному делу? Специалист считает, что в этом случае людей могут начать вызывать на допросы как свидетелей. А вот дальнейшее сотрудничество с этими структурами и перечисление денег, по мнению адвоката, может расцениваться как оказание пособничества в экстремистской деятельности.
— Те, кто продолжит [сотрудничать], могут быть задержаны и допрошены в качестве подозреваемого, равно как и допрошены без задержания в качестве свидетеля по обстоятельствам перечисления денежных средств.
Адвокат поясняет, что в этих случаях на допросе должны устанавливаться цели и умысел лиц на совершение противоправных действий — на что конкретно перечислялись или получались деньги, шли ли они на совершение теракта, действий, грубо нарушающих общественный порядок, массовых беспорядков.
— Если в ходе допроса будут установлены обстоятельства совершения противоправных действий (в том числе экстремистских) или подготовки к их совершению, при этом деньги должны были пойти на помощь в совершении этих действий, эти лица могут быть признаны подозреваемыми и задержаны. Но если я перечислил деньги на помощь врачам в эти фонды, а мои деньги потратили на подрыв власти, — я ответственность за это не несу, так как моим умыслом не охватывались действия по подрыву. Если я получаю деньги на продукты — та же история. Если же получаю их на оплату подельникам, покупку орудий, предметов, которые будут использованы в экстремистской деятельности, или знал, что деньги пойдут на такую деятельность и для этого их вносил, — это уголовная ответственность. Сам факт вызова на допрос и его атмосфера, конечно, будут людей пугать, но 70 000 человек не накажешь и по уголовной статье не привлечешь.
Адвокат Андрей Мочалов, также лишенный лицензии в Беларуси, согласен с коллегами в том, что привлечение к ответственности для тех, кто раньше как-либо контактировал с фондами, не грозит.
Что касается тех, кто перечислял на них деньги, Мочалов приводит две статьи, которые теоретически могли бы применяться в этом случае, — 361−2 и 342. ч.2 (под которую подпадает финансирование или материальное обеспечивание действий, грубо нарушающих общественный порядок. Он тоже отмечает, что будет важно наличие умысла, мотива или целей.
— Здесь факт признания экстремистским формированием какой-либо организации принципиально юридического значения не имеет. Если и до этого у человека была цель и мотив профинансировать какие-то действия, подпадающие под 342-ю статью, или экстремистскую деятельность, состав преступления будет. Если он не понимал, что делает, — разумеется, нет. Хотя это имеет мало общего с тем, что сейчас в белорусской правоприменительной практике происходит, — подчеркивает Мочалов. — А вот после признания, вероятно, на практике любое перечисление денег однозначно будет расцениваться как финансирование экстремистской деятельности.
При этом получение денежной помощи, по мнению бывшего адвоката, все так же не будет образовывать состав преступления. Но он отмечает, что это могут использовать как отягчающее обстоятельство против человека в будущем, если он будет задержан по уголовной статье.
— Если человека судят, к примеру, за участие в действиях, грубо нарушающих общественный порядок, а вдруг выявляется, что ему что-то выплачивали, в теории это могут расценить как корыстный мотив — якобы он это делал за деньги. Интересно, что подобное изначально гособвинитель хотел применить к делу Ольги Золотарь. Расписали все, как в триллере, с большими оборотами, подрывами общественного спокойствия, но, по сути, все обвинение заключалось в том, что однажды один человек ей перечислил деньги на покупку венка Роману Бондаренко. Слава богу, какой-то элементарной логики хватило, чтобы от этого обвинения отказались, потому что корыстного мотива у нее не было.
Михаил Кирилюк считает, что массовые репрессии за взаимодействие с теперь уже экстремистскими формированиями BYSOL, Voices from Belarus и Digital Solidarity, в стране невозможны.
— Суммарная аудитория медиа, признанных экстремистскими, уже, думаю, превысила миллион человек. И если верить месседжу ГУБОПиК, все они уже должны быть в тюрьме, готовиться отбывать наказание по ст.361−1 УК (создание экстремистского формирования либо участие в нем). Однако мы видим, что этого не происходит. Причина проста: это законы, для применения которых не хватит ни человеческих и организационных ресурсов, ни смелости. Соответственно, это заведомо невыполнимые законы еще на стадии подписания, о чем знают их авторы и исполнители. Поэтому главная цель их публикаций — запугивание.
Также юрист отмечает, что сегодня в Беларуси остается достаточно методов проявить солидарность, не раскрывая свою личность.