Никита Золотарев долгое время был самым молодым политзаключенным Беларуси. Попав за решетку в 16 лет, он пробыл там более пяти лет. В марте молодого человека вместе с 14 политзаключенными освободили и вывезли в Литву. Здесь парень встретил свой 22-й день рождения — и остался. Сейчас он живет в Вильнюсе в съемной квартире, подрабатывает и собирается учиться на татуировщика. В разговоре с «Зеркалом» парень рассказывает, что иногда накатывает грусть из-за потерянной юности и поступков друзей.
Никита — не очень разговорчивый молодой человек. На вопросы отвечает коротко и по делу, а когда речь заходит о снимках, долго отнекивается — фотографироваться, говорит, не особенно любит. «Не мое это», — отмахивается парень и обещает прислать из личного архива фото, которые успел сделать на свободе.
«Понял, что в этой жизни нужно только на себя рассчитывать»
— Вы думали, как жизнь могла развиваться, если бы вы не попали за решетку?
— Да я не думал никогда, так получилось просто. Как бы такой возраст был, не задумывался.
— Но пять лет прошло, и пока сверстники учились в колледжах, встречались с девушками, вы сидели в колонии. Вам как будто бы сейчас все это надо догонять. Было такое ощущение?
— Было, конечно, да, что потерянное время я мог на что-то полезное потратить.
— Как к вашему заключению отнеслись друзья?
— Знаете, я думал, что это были друзья. Оказалось, что у меня их вообще не было. Друг познается в беде, когда подает руку помощи, оказывает поддержку и не отказывается от тебя. Если люди с тобой, пока все у тебя хорошо, а когда плохо, то их нет, то какая же это дружба? Плохо — все, ты им не нужен.
— Получается, друзья от вас отвернулись? Были среди них те, с кем вы долго дружили?
— Были такие, да, с которыми с раннего детства вообще знакомы. Были такие люди, которые мне писали, когда я вышел: «О, как ты там?» То-се, мол, мы тебя помнили. «Да как вы помнили? — говорю. — То есть когда вышел, я вам нужен, а когда там сидел — нет? Вы как-то, может, письмо написали мне туда?» — «Ой, мы не знали, мы хотели от твоих родителей…» — «Если бы сильно хотели, сделали бы. Кто хочет, тот ищет возможности, а кто не хочет — причины». — «Ой, нет у меня адреса, нет того, нет сего».
— Обидно было?
— Первое время — да. А потом я просто смирился, стал на это смотреть сквозь пальцы. А потом уже даже со смехом. Считаю, что реально можно быть одному. Порой окружают такие люди, что лучше от них держаться подальше. Поэтому я в дружбу и не верю теперь. Стараюсь держать людей всегда на дистанции, близко не подпускаю. Тюрьма мне такой урок преподала, закалка какая-то появилась. Несмотря на то что меня посадили в таком юном возрасте, в 16 лет, и я почти шесть лет просидел в этом погребе, зато я начал понимать то, чего большинство моих сверстников вообще не знает.
— А какую разницу со своими сверстниками вы чувствуете?
— Многие в моем возрасте не понимают, что такое дружба, предательство, вообще жизнь. Если они опоздали на автобус — это беда для них. Не купили курицу какую-нибудь — уже несчастные. Так что в этом несчастного? Есть те, кто говорит: «А что ты сравниваешь с плохим? Почему не хочешь сравнивать с хорошим?» И все вокруг сравнивают себя с теми, у кого лучше. Да, допустим, у меня нет машины, а у какого-то человека, на которого солнце точно так же светит, он такой же, как и я, есть BMW. И все, горе-беда. Но почему ты с плохим не хочешь сравнить? Есть же люди, у которых даже того нет, что у тебя есть. У кого-то ног нет, например. А ты ходить можешь. Кто-то об этом мечтает.
Довольствуйся тем, что у тебя есть. Если дано тебе в этой жизни чего-то добиться, ты этого добьешься сам. Будет какое-то вдохновение, голос внутренний, который тебе будет подсказывать путь, как дальше идти.
— Вам как будто не 22. А вы сами на сколько лет себя ощущаете?
— Тут больше не от возраста зависит, тут больше мудрость. Человек может быть молодым внешне, но внутри очень мудрым и умным.
— Но в любви вы не разочаровались?
— У меня есть девушка в Беларуси. Мы были знакомы еще до 2020 года, общались, можно сказать, дружили. У меня была на то время девушка, с которой мы встречались. И вот когда меня посадили, она решила со мной разойтись.
— Прямо пока вы в заключении были?
— Да-да-да. А нынешняя девушка больше мне подругой была. Все время поддерживала, писала письма, а потом через родственников моих передавала приветы. Чем могла, тем помогала, не забывала. И сложилось так, что хотим вместе жить. Я хочу ее в Литву перевезти.
— Как в колонии вы пережили расставание с девушкой?
— Обидно было, что столько вложил заботы, тепла, а ко мне так повернулись. Понял, что в этой жизни нужно только на себя рассчитывать.
«Собака на тебя лает, бросается, кусает тебя за ноги, рвет штаны. Вдобавок они могут еще электрошокером бить и дубинками по ногам»
— Часть срока вы провели в колонии для несовершеннолетних, часть — в колониях для взрослых? Есть большая разница?
— Да, сначала был в воспитательной колонии в Бобруйске, потом в ИК-15. Это уже колония для взрослых, где отбывают наказание люди, которые первый раз привлекались.
А когда на меня завели еще одно уголовное дело, то поменяли режим на строгий. Я уже поехал в то место, где люди сидят не первый раз. Это были колония строгого режима в Орше и тюрьма в Жодино. Кто-то и семь раз уже отбывал наказание, а кто-то и всю жизнь уже сидит. Я встречал людей, у которых уже и по 25 лет отсидки. Люди и там есть. Не всегда человек сидит за дело. Бывает, что произошла несправедливость: он сделал одно, а дают ему совсем за другое.
Там совсем другой подход администрации к заключенным. Особенно к политзаключенным. Воспитательная колония была детским садом.
— В какой-то момент вы даже попытались вскрыть себе вены. Почему? Это была какая-то крайняя степень отчаяния или форма протеста?
— Больше как форма протеста против действий администрации. Они мне, бывало, лекарства не давали. Приходилось самому лекарства не пить, чтобы спровоцировать приступ, чтобы меня не держали там в ШИЗО. Голодовку объявлял тоже… Почему? Я знал, как работает система, когда у заключенного попытка суицида. Знаю, как администрация относится к голодовкам. То есть для них это ЧП, они должны уведомить Департамент исполнения наказаний — высшее начальство и так далее.
— Что они делали такого, что вам приходилось так себя изводить?
— Например, они не имеют права больше 15–30 суток держать в ШИЗО. А они искусственно меня удерживали там по полгода. В камере метр на полтора, где нет одеяла и ты спишь на досках. Нет ни книг, ни писем, ни ручек… Представьте, так вот полгода просидеть. Это я сейчас полгода на свободе нахожусь, у меня и телевизор, и сам себе еду можешь готовить, и пространство есть, где побегать. А там сидишь полгода и вообще ничего сделать не можешь. День проходит та-а-ак медленно… Самое тяжелое в тюрьме — одиночество. И тишина, которая давит на мозги.
— Вас пытали электрошокером в СИЗО…
— Не только в СИЗО, но и в колониях тоже. Это было такое психологическое давление.
— Заставляли что-то сказать? Или просто издевались?
— Когда они видят, что у человека есть характер какой-то и он не подчиняется их требованиям — беспонтовым, бредовым…
— Например?
— Допустим, делать физическую зарядку с 6.15 до 6.30. Не делаешь — за это в ШИЗО сажают. Или, допустим, заставляют делать генеральную уборку «под пену»: приходят, заливают хлоркой камеру и пеной, а ты это все драишь. Или запрещено в дневное время спать или лежать на кровати. А если мне плохо, я больной человек, почему не могу полежать? Почему не могу отдохнуть? Я им говорил: «У вас выходные есть, вы два через два работаете, дома телевизор смотрите, ходите со своими женами в рестораны. Почему я в субботний день не могу просто полежать?» Они говорят: «Ты в тюрьме, здесь свои правила». Я отвечал: «У меня свои тогда правила будут, человеческие. А это нечеловеческие».
Было еще, что собак на нас травили. В Жодино. Там у них есть подземные коридоры, лабиринты, в которых видеокамер нет. Там стоит человек семь с собаками, и они туда заключенного заводят с наручниками за спиной. А собака на тебя лает, бросается, кусает тебя за ноги, рвет штаны. Вдобавок они могут еще электрошокером бить и дубинками по ногам.
— Как вы это выдержали?
— Ну вот… Как-то выдержал.
«Мстить? Нет. Справедливость рано или поздно восторжествует»
— Был сотрудник, который обвинял вас в применении насилия…
— Ай, все это ерунда. Это все такое надутое. У них была цель новую статью мне пришить просто, и все. Я бы их пальцем никого не тронул, они просто начали мне руки ломать. А у меня сработал инстинкт самосохранения, начал защищаться. Просто стал их отталкивать. Так получилось, что этот сотрудник зацепился за мою ногу и упал. Все, не более того. А они преподнесли, как будто я ему и волосы оторвал, когда он лысый вообще, полностью побритый.
— Серьезно?
— Да. Что ему там можно оторвать? Он же заявил, что я хватал его за лицо, за волосы. Но это все ерунда, потому что он лысый был абсолютно, там не за что было хватать. Он еще говорил, что я его за уши тягал. Не тягал, он был в этой маске ковидной. Получилось, что я поворачивался и, когда его отталкивал, задел эту маску. Ну вот маска у него с ушей и упала.
— Какого наказания вы бы хотели для ваших обидчиков? Точно такого же, что они причинили вам? Хотели отомстить?
— Изначально — да, я так думал. Злость была, что так несправедливо со мной обошлись. Сейчас как-то меньше уже. Думаю, жизнь их все равно накажет. Наказание неизбежно. А мстить? Нет. Справедливость рано или поздно восторжествует.
— На чем базируется эта вера?
— Ну, даже если из Библии брать. Все эти люди, которые делают зло, рано или поздно будут наказаны. То есть каждый ответит за свои поступки и дела, которые он совершил.
— Накатывают ли на вас грустные мысли и что вы в этот момент делаете?
— Я сам справляюсь. Считаю, что у меня еще есть силы и я не такой слабак, чтобы не справиться с такой мелочью. Да, бывают мысли, что что-то не так в жизни, не получается — как у всех людей. Но у меня просто есть смысл, я стараюсь не падать духом. Это мои самые главные слова: какая бы тяжелая ситуация ни была, нужно не падать духом. Вот и все. Просыпаюсь, просто благодарю эту жизнь за то, что проснулся, за то, что у меня есть. Ведь где-то есть люди, которым намного хуже, чем мне. Я сейчас могу хотя бы ходить, у меня есть руки, ноги, глаза, я могу этот мир видеть. А кто-то даже этого не может. Не может нормально есть, ходит голодный, босый. А я накормлен, одет. Не всем же людям быть богатыми и жить в достатке. Можно и в бедности более-менее жить. Счастье не в деньгах.
— Вы разве никому не завидуете?
— Нет. Не вижу смысла завидовать кому-то в чем-то.
— Как вам удалось от этого избавиться?
— Тюрьма дала мне это понять, она меня научила, что надо радоваться тому, что есть. Вот года полтора назад, когда я там сидел, часто думал: «О, сейчас кто-то ходит по городу, у кого-то сейчас семья, дети. Они вольные люди, не просыпаются в шесть утра под крик этих конвойных». А когда я резко оказался на свободе, понял, что у меня было тогда и что сейчас есть. Это не сравнить. Там у тебя вообще ничего нет. У тебя даже одежда не твоя, а тюремная. Ты зависишь не от самого себя, а от тех, кто тебя содержит. Не можешь себе что-то поесть приготовить: чем накормили, тем и питаешься. Ты не выбираешь, где сидеть: захотят тебя поместить в другую камеру, где будут плохие люди, — будешь там сидеть.
— Злились на случившееся?
— Когда был в колонии, злился. У меня было что-то между злостью и ненавистью. Сотрудников администрации я запомнил и вряд ли забуду, конечно. Создавали мне постоянно условия, в которых было тяжело находиться. А сейчас уже не особо злюсь…
— Жалеете о том, что пошли на митинги и вас в колонию отправили в итоге?
— Не жалею. Чего жалеть? То, что происходит в жизни, не всегда от нас зависит. Человек не застрахован ни от чего. Так получилось, да. Пошел на эти митинги… Да, возможно, если бы не пошел, то не был бы в тюрьме. Только неизвестно, что было бы тогда.
— Например, не оказались бы в Европе.
— Например. Я же нигде не был, кроме Беларуси, никогда. А сейчас у меня появилась возможность побывать даже в Литве, а отсюда могу выехать в любую страну, куда захочу. Честно, я даже тогда не задумывался об этом. У меня было мышление тогда подростковое: лишь бы где-то погулять, даже каких-то мыслей, кем я хочу стать, не было.
«Большая мечта — воссоединиться со своими родными. Не думал, конечно, раньше, что мечтать об этом буду»
— А сейчас кем хотите стать? Вы хотели собрать денег, чтобы учиться на барбера.
— Изначально да. Но врачи в итоге запретили мне им быть из-за болезни (у Никиты эпилепсия. — Прим. ред.). Поэтому буду учиться на курсах по 3D-моделированию. Я сейчас жду, пока мне одобрят обучение. Это онлайн-школа в Эстонии, обучение там полгода. И после они помогают с трудоустройством. А еще пригласили меня поучиться на тату-мастера. Люди предложили, говорят, что есть возможность, что могут бесплатно научить. Я и согласился.
— Как проходит ваш день в Вильнюсе?
— Если есть подработка, иду туда — обычно это либо клининг, либо работа на стройке. А если день свободный, то гулять хожу по Вильнюсу, я же света белого в этой тюрьме не видел. Если дома остаюсь, то саморазвитием занимаюсь. Что-то в интернете смотрю, о чем-то поразмышляю, где-то спортом чуть позанимаюсь. А где-то что-то попробую сам приготовить, я же готовить не умею.
— Не успели научиться готовить до колонии?
— Не было такой возможности. Все мама, папа готовили.
— Чему еще в быту пришлось учиться?
— Когда я в тюрьме был, не было ни стиральной машинки, ничего из бытовой техники. Так что пришлось научиться пользоваться. Но интернет в помощь. Ничего тяжелого нет, по сути.
— Как сейчас ваше здоровье?
— Да более-менее уже лучше, чем было. Обследование прошел, заболевание мое как было, так и есть. Пью лекарства, чтобы полегче как-то было.
— Вы в Вильнюсе один? Есть с вами родные?
— Я один. Спасибо неравнодушным людям, которые помогают. Но все равно тяжеловато в психологическом плане. Нет девушки рядом, матери, отца. Отец в тюрьме сидит (Михаила Лапунова приговорили к пяти годам лишения свободы за «создание экстремистского формирования либо участие в нем» — речь идет о телеграм-чате «Гомель за Никиту Золотарева». — Прим. ред.). Про это постоянно думаешь — мысли сбиваются, путаются, ты не можешь ни на чем сконцентрироваться нормально. А у него же сердце больное и грыжи. Я за него очень переживаю.
— А мама как?
— Мама что, мама живет, работает.
— О чем мечтаете сейчас?
— Большая мечта — воссоединиться со своими родными. Не думал, конечно, раньше, что мечтать об этом буду. Думал, всегда вместе будем.
— Как вы себя чувствуете психологически сейчас, когда прошло больше полугода? Говорят, что именно в этот период накрывает и может начаться депрессия…
— Есть что-то такое чуть-чуть, да, но я стараюсь с этим бороться, чтобы не давать этому чувству меня одолеть.
Поблагодарить за статью