На оккупированных Россией территориях Донбасса остаются не менее 200 тысяч украинцев. Такую цифру на днях назвал Владимир Зеленский. Для сравнения: до 2014 года только в одной Донецкой области проживали более четырех миллионов человек. Сейчас вернуться на подконтрольную Киеву территорию они могут через единственный гуманитарный коридор — на границе с Беларусью, рассказывает «Настоящее время».
Слезы, радость, долгожданная встреча с близкими. Многие из тех, кто пересекают пункт пропуска, просят не снимать их лица. Объясняют, что на оккупированных территориях остаются либо родственники, либо близкие и у них могут быть проблемы.
Владимир уже несколько дней добирается с оккупированной части Херсонской области. «Тяжело ехать», — вздыхает и извиняется, что это нервы.
«Было всякое. Вот зубы выбили», — рассказывает он о жизни на оккупированных территориях, уточняя, что это сделали пьяные российские военные.
Владимир несколькими днями ранее из оккупации отправил семью. Сам выходил последним. Говорит, пришлось получать российский паспорт, так как украинский порвали, а совсем без документов выехать он бы не смог.
Приезжающих на границе встречает Сергей — волонтер организации Helping to Leave, которая помогает украинцам выезжать из оккупации. Пока Владимир пытается успокоиться и передохнуть, Сергей рассказывает, как все обстоит: «Здесь модульный городок для людей, которые пересекли границу. Есть несколько организаций, которые непосредственно каждый день 24 на 7 оказывают помощь».
«Доманово — Мокраны» — это единственный пункт пропуска, который работает как гуманитарный коридор между Украиной, Беларусью и Россией.
«Он функционирует только на вход на территорию Украины, в одну сторону. И только граждане Украины могут вернуться на территорию нашего государства через этот пункт пропуска. Ежедневно его пересекают от 10 до 20 человек по состоянию на данный момент. Летом эта цифра достигала 100 человек», — рассказывает спикерка Волынского пограничного отряда Маргарита Вершинина.
«Вы не представляете, где мы были. Никто вам так не расскажет. Там ад», — это первое, что рассказывают Виктор и Надежда, которые уже пятый день выбираются из оккупированной Голой Пристани Херсонской области.
«Мины стоят. Наехали — колесо оторвало, на десять метров залетело. Вы идете себе в городе — мертвый человек лежит. Он три дня лежит, его собаки начинают объедать, а вы с ним прожили десятки лет, мы его знаем хорошо. Они запрещают брать [тела]. Я говорю: „Надя, это же Юрка!“. Юрка лежал три дня, собаки объели его», — вспоминает Виктор.
Большинство людей, которые здесь пересекают границу, выезжают из оккупированных частей Херсонской и Запорожской областей, немного меньше из Донецкой и Луганской, выезжают граждане Украины также и из Крыма.
«Люди гибнут. Уже ждать (освобождения) невозможно было. Только уезжать. Бросать дома, зверье», — говорит жительница Херсонской области Оксана.
И Виктор, и Оксана рассказывают, что на оккупированных территориях хватает и тех, кто сотрудничает с новой властью, делают они это за деньги. Многим украинцам предлагают переехать в Россию.
«У них (оккупационной власти. — Прим. ред.) одна идея — убрать проукраински настроенное население любыми путями. А потом туда приедут „Мааскваа“», — поясняет Виктор.
Мужчина спохватывается, мол, «наговорил я вам тут, меня теперь еще поймают и убьют». Виктор отмечает, что спецслужбы на оккупированных территориях «работают серьезно».
«Пальцы вырывают, ногти. Это не сказки, это на самом деле. Током бьют, дубасят. Так над нашими издевались, — рассказывает он. — Это не значит, что ты там проукраинский какой-то. Просто не понравился, и забирают „на подвал“».
Волонтер Сергей провожает микроавтобус и рассказывает, что за четыре года, сколько он помогает здесь людям, услышанных историй набралось столько, что можно писать книгу. Говорит, что некоторые из них вспоминать особенно больно:
«Едет бабушка с внуком. Мамы с папой уже нет в живых, вражеский дрон. На второй день приехали внука забирать, потому что она уже не попадает по тому законодательству под опеку. И она едет с тем внуком. И я говорю: „Мишаня, вы едете в Киев?“ Отвечает: „Да, к маме и папе“. Я понимаю, что мальчику восемь или десять лет. Он все понимает, но не понимает, что нет родителей».
Большинство людей, с которыми общались журналисты «Настоящего времени», главными мотивами переезда назвали опасения за свою жизнь, неприятие оккупационных властей и желание воссоединиться с близкими.
